Роман «Что делать?» редко читают ради удовольствия. Его читают, чтобы понять, чем жило поколение шестидесятников XIX века, откуда взялась русская революционная этика и почему книга со слабыми диалогами и наивной композицией повлияла на историю сильнее многих совершенных романов. Николай Гаврилович Чернышевский написал её в тюремной камере за четыре месяца, а спустя сорок лет Ленин скажет об этой книге: «Он меня всего перепахал». Разберёмся, что в ней сказано и почему сказанное так задело современников.
Роман, написанный в крепости
Чернышевского арестовали в июле 1862 года и поместили в Алексеевский равелин Петропавловской крепости. Следствие тянулось, прямых улик не хватало, и заключённый получил бумагу и чернила. С декабря 1862 по апрель 1863 года он написал большой роман, подписал его собственным именем и отправил рукопись на волю обычным путём: через следственную комиссию.
Дальше произошло то, что потом объясняли и ленью, и невнимательностью, и роковым разделением обязанностей. Комиссия не увидела в тексте состава преступления, потому что искала в нём политическую агитацию, а нашла историю о браке и швейной мастерской. Цензор решил, что рукопись, прошедшая через жандармов, проверена по существу. Роман вышел в трёх номерах «Современника» весной 1863 года.
Ошибку заметили быстро. Номера журнала изъяли, отдельное издание в России запретили почти на полвека, а сам роман расходился в рукописных копиях, заграничных перепечатках и списках, переписанных от руки школьниками и студентами. Автор к тому времени уже шёл по этапу в Сибирь.
Эта биография книги важна для понимания её смысла. Перед нами не роман о жизни, написанный из уютного кабинета, а инструкция, отправленная из камеры на волю. Отсюда и подзаголовок: «Из рассказов о новых людях».
Вопрос в заглавии обращён к читателю
Название «Что делать?» звучит как реплика в разговоре, и это точное ощущение. Чернышевский не описывает мир, он отвечает на вопрос, который в начале 1860-х задавали друг другу тысячи молодых людей. Крепостное право отменили, старый порядок расшатался, а нового никто не показал. Что делать сейчас, не дожидаясь разрешения сверху?
Ответ у Чернышевского двухслойный, и оба слоя равноправны.
Первый слой личный. Как устроить свою жизнь честно: как выйти из семьи, где тебя продают в брак, как работать, как любить, как разойтись с человеком, не разрушив его.
Второй слой общественный. Как построить дело, в котором труд не унижает, а обеспечивает, и как это дело завести немедленно, из тех средств, что есть под рукой.
Поэтому роман устроен как двойная демонстрация: сначала показывается частный случай, потом из него выводится правило, применимое к любому.
«Новые люди» и разумный эгоизм
Вера Павловна Розальская живёт в петербургской квартире, где мать готовит её к выгодному замужеству с хозяйским сыном. Из этой ловушки её выводит студент-медик Лопухов, и выводит способом, который в 1863 году читался как манифест: он предлагает фиктивный брак. Формально муж и жена, фактически два человека, живущие в отдельных комнатах и договаривающиеся о правилах общежития.
Дальше Вера Павловна влюбляется в друга мужа, Кирсанова. И здесь Чернышевский делает то, ради чего, кажется, и писал книгу. В литературе того времени такая ситуация вела к дуэли, гибели или бесконечному страданию. У него она решается разговором и расчётом. Лопухов исчезает, инсценировав самоубийство, чтобы освободить жену без скандала, и позже возвращается под другим именем, с другой женой, в тот же дружеский круг.
За этой механикой стоит философия, которую Чернышевский изложил отдельно в статье «Антропологический принцип в философии» и назвал теорией разумного эгоизма. Человек всегда действует в свою пользу, и требовать от него жертвы бессмысленно. Но если он умеет считать, то обнаруживает: собственная выгода прочнее там, где хорошо и остальным. Лопухов уходит не из благородства, а потому что жизнь втроём в несчастье невыгодна всем трём.
В этом ходе сила романа и его же слабость. Сила в том, что мораль перестаёт быть проповедью и становится арифметикой, доступной каждому. Слабость в том, что люди у Чернышевского считают безошибочно, а живые люди так не умеют, и первым это заметил Достоевский.
Женский вопрос: почему книгу переписывали девушки
В 1860-х у девушки из небогатой семьи было два пути: выгодный брак или место гувернантки. Университеты для женщин были закрыты, собственный заработок считался неприличным, распоряжаться своими деньгами замужняя женщина почти не могла. Чернышевский начинает роман именно с этой точки: Веру Павловну готовят к продаже, и первое, что она делает, получив свободу, это заводит работу и доход.
Дальше идёт то, чего в русской прозе до него не было: подробное описание того, как женщина зарабатывает. Не страдает, не выбирает между двумя мужчинами, не спасается в монастыре, а считает выручку, ведёт кассу, нанимает и учит. Позже она начинает изучать медицину, потому что видит в этом дело, а не украшение.
Читательницы поняли книгу буквально, и последствия оказались вполне материальными. Фиктивный брак из литературного приёма превратился в реальную практику: формальное замужество давало паспорт, право уехать и учиться. Самый известный случай произошёл в 1868 году, когда Софья Ковалевская вышла замуж фиктивно, чтобы покинуть Россию и заниматься математикой в Германии; она стала первой в мире женщиной, получившей профессорскую кафедру по математике. Артели и коммуны переписчиц, переводчиц и швей возникали в Петербурге десятками.
Ни один трактат о женском равноправии не сделал в России столько, сколько сделала эта книга с её кассовыми книгами и раздельными комнатами.
Как устроен роман: детективный крючок и «проницательный читатель»
Первую страницу Чернышевский написал как приманку. Роман начинается с происшествия: в петербургской гостинице исчезает постоялец, на Литейном мосту ночью слышали выстрел, из воды достали простреленную фуражку. Женщина, получившая письмо, читает его и говорит, что виновата она. Только потом, разогнав читателя этой загадкой, автор отступает назад и начинает рассказывать по порядку, кто эти люди.
Приём выбран сознательно, и Чернышевский его не скрывает. Он вообще всё время разговаривает с читателем, причём с определённым его сортом, которого называет проницательным. Это тот, кто угадывает сюжет вперёд, гордится своей догадливостью и не понимает главного. Автор поддразнивает его, спорит с ним, объявляет, что раскроет секрет заранее, потому что интрига здесь не самое важное.
Из этой манеры вырастает и главная слабость книги. Персонажи объясняют свои мысли ровными правильными периодами, похожими на статьи из журнала, и почти не звучат как живые. Сцены нередко превращаются в лекции. Читателю XXI века через эти страницы приходится идти усилием, и честно будет сказать об этом прямо, а не списывать трудность на его невнимательность.
Но у той же манеры есть обратная сторона. Роман устроен как учебник, и это ровно то, что требовалось его первым читателям. Учебник читают не ради слога.
Как читать роман сегодня
Если браться за книгу целиком тяжело, есть смысл идти по опорным точкам, а к остальному вернуться потом.
- Начало, главы о семье Розальской. Здесь видно, из чего Вера Павловна вырывается, и без этого дальнейшее выглядит блажью.
- Первый сон Веры Павловны. Короткая и внятная глава про освобождение, дающая ключ к остальным трём.
- Главы о мастерской. Экономическая сердцевина романа, самая практичная его часть.
- Разговоры Лопухова и Кирсанова о расчёте и выгоде. Здесь изложена теория разумного эгоизма, к которой позже обратится Достоевский.
- Глава о Рахметове. Несколько страниц, из которых выросла этика русского подполья.
- Четвёртый сон. Утопия, ради которой писалось всё предыдущее.
Полезно читать роман в паре с «Записками из подполья»: два текста спорят напрямую, и спор понятнее, когда обе стороны прочитаны подряд. А четвёртую главу набоковского «Дара» лучше открывать после, а не до: это блестящий и очень пристрастный портрет, который многое объясняет про Набокова и мало про Чернышевского.
Мастерская Веры Павловны: утопия, которую можно открыть завтра
Самая практичная часть книги посвящена швейной мастерской. Вера Павловна собирает работниц, но устраивает дело иначе, чем принято: доход делится между всеми, кто шьёт, а не достаётся хозяйке. Дальше появляется общая касса, потом общая квартира, потом библиотека, вечерние занятия, летний выезд за город.
Чернышевский описывает эти шаги с бухгалтерской подробностью: сколько заработали, сколько отложили, во сколько обошлась квартира, что выгоднее покупать сообща. Читателю тех лет было понятно, откуда идея: французские социалисты, прежде всего Фурье, писали о фаланстере, общине совместного труда и быта. Но у Фурье это проект будущего, а у Чернышевского мастерская из нескольких женщин с иглами, которую видно из окна.
Именно здесь и лежит главный ответ на вопрос заглавия. Не ждать переустройства мира, а собрать новое общество размером в одну комнату и посмотреть, работает ли оно. В 1860-70-х по этому образцу в России действительно возникали артели, коммуны и общие квартиры, и большинство их распалось. Но роман задал форму действия, и это оказалось важнее судьбы отдельных артелей.
Рахметов: несколько страниц, изменивших этику поколения
Рахметов появляется в книге ненадолго, а помнят его лучше всех. Богатый дворянин, отказавшийся от состояния, он читает только основные книги, ест то, что едят работники, тренирует силу, спит на войлоке с гвоздями, чтобы проверить, выдержит ли. Он никого не любит, ни на что не тратится и всё время куда-то уезжает. Чернышевский называет таких людей особенными и говорит о них прямо: «Это цвет лучших людей, это двигатели двигателей, это соль соли земли».
Автор оговаривается, что таких немного и что без них жизнь бы шла, только медленнее. Но оговорка потерялась, а образ остался. Отсюда пошла аскетическая мораль русского подполья: личное счастье отложено, быт сведён к минимуму, тело закалено на будущее испытание. Через двадцать лет так будут жить народовольцы, через пятьдесят большевики. Немногие страницы о Рахметове дали России тип поведения, который потом воспроизводился десятилетиями.
Четвёртый сон Веры Павловны
Вера Павловна видит четыре сна, и последний стал самой известной главой книги. Ей показывают будущее: люди живут в огромных светлых домах из стекла и алюминия, работают вместе и с песней, поля обрабатывают машины, старость обеспечена, а любовь никем не регулируется, потому что никто ни от кого не зависит материально.
Современному читателю эта картина кажется наивной, и справедливо. Но обратите внимание на устройство главы. Утопия у Чернышевского не обещание награды после победы, а вывод из уже описанного: мастерская, общая касса, равный доход, отказ от власти в семье. Сон Веры Павловны нужен, чтобы читатель увидел конечную точку той дороги, первый шаг по которой ему только что показали в подробностях.
Эту главу переписывали от руки чаще остальных. Она превращала экономический расчёт в образ, а образ держится в памяти прочнее выкладок.
Почему роман так злил современников
Мало какая русская книга вызвала столько прямых ответов.
Достоевский написал «Записки из подполья» как возражение по существу. Его герой доказывает, что человек ни в какой арифметике не нуждается и способен вредить себе просто чтобы подтвердить свою свободу. Спор идёт не о политике, а о природе человека: если дважды два четыре обязательно и для души, значит, души нет.
Тургенев отзывался о романе с раздражением, считая его художественно беспомощным, и был прав по литературному счёту. Диалоги у Чернышевского объясняют вместо того, чтобы звучать, автор постоянно вмешивается и разговаривает с «проницательным читателем», объясняя ему, где тот ошибся.
Набоков в четвёртой главе «Дара» построил из биографии Чернышевского едкое жизнеописание, где всё сходится к неловкости и напрасности. Это взгляд из другой эпохи и другой эстетики, и он тоже часть истории романа.
А молодёжь 1860-х читала эту книгу иначе. Для неё «Что делать?» был не романом, а руководством: как знакомиться, как работать, как жить с женщиной, как отказаться от денег отца. Критик Писарев объяснял книгу подробно и одобрительно, и его статьи разошлись вместе с ней. Ленинская фраза про то, что роман его перепахал, сказана человеком, прочитавшим её в юности не как беллетристику, а как инструкцию.
Так в чём же смысл
Смысл романа «Что делать?» не в том, чтобы описать мир, а в том, чтобы показать поступок. Чернышевский отвечает на свой вопрос четырьмя способами сразу: измени свою частную жизнь на честных условиях, заведи общее дело с равным доходом, воспитай в себе способность к отказу, держи перед глазами картину того, ради чего всё это.
Как художественное произведение книга уступает почти всему, что было написано в русской прозе тех же лет. Как поступок она уникальна: человек в одиночной камере написал план жизни для тех, кто останется на воле, и план был принят.
Отсюда и странное положение романа сегодня. Его редко перечитывают, но постоянно упоминают, потому что вопрос в заглавии никуда не делся. Он задаётся ровно тогда, когда старый порядок уже не работает, а нового ещё нет, и каждый раз требует не рассуждения, а ответа делом.