Итак, в искусстве время от времени появляются такие личности, которые сами по себе не являются художниками. Они не рисуют, не сочиняют музыку, не танцуют. Они - нечто другое. Нечто, что сложнее определить. Связующие звенья, катализаторы, импресарио. Иногда - угроза. И в самом верху этого списка нужно поставить Сергея Дягилева.
Обычно о Дягилеве говорят, что он был великим экспортером. Человеком, который взял странное, блестящее, экзотическое чудовище русского искусства начала XX века и отправил его на корабле в Париж. Что, в принципе, верно. Но мне это всегда казалось немного упрощенным. Слишком похожим на программу культурного обмена.
Все было не так просто. И не так вежливо.
Каким был Париж до его появления в 1909 году? Конечно, это был центр мира. Но он также становился немного… утомленным. Немного изысканным. Искусство было прекрасным, балет был красивым. Все было очень цивилизованным. И в этот мир акварельной вежливости Дягилев приносит вулкан. Он приносит «Русские балеты».
А что он привнес на самом деле? Только хореографию и музыку? Нет. Он продавал Парижу ту версию России, которую тот хотел купить. Что-то сырое, первобытное, немного опасное, все это завернутое в изысканную красивую упаковку, разработанную такими гениями, как Бакст и Бенуа. Он не экспортировал «русское искусство» в каком-то чистом, академическом смысле. Он продавал бренд. Очень, очень хороший бренд.
Дело в том, что он прекрасно понимал свою аудиторию. Он знал, что им скучно. Он знал, что они жаждали потрясения системы. И он был более чем счастлив предоставить им это. Вспомните знаменитые беспорядки на премьере «Весны священной» Стравинского в 1913 году. Эта история стала легендарной. Крики, драки, зрители, полностью потерявшие рассудок от топанья, диссонансов и «примитивного» зрелища на сцене. Стравинский, по-видимому, в ужасе убежал за кулисы.
А Дягилев? Он был в восторге. Почему? Потому что он понимал нечто фундаментальное о современном мире, который только зарождался. Он понимал, что беспорядки - это гораздо лучшая реклама, чем вежливые аплодисменты. Плохая рецензия лучше, чем отсутствие рецензии. Он знал, что если вы можете разозлить людей, заставить их спорить, заставить их что-то почувствовать, они никогда вас не забудут. Он не просто ставил балет, он ставил заголовки.
И хаос. Всегда хаос. Казалось, он процветал благодаря этому. Он собирал вместе этих огромных талантов - Пикассо, Кокто, Стравинского, Нижинского - всех этих колоссальных эго, и просто позволял искрам лететь. Я представляю, что работать на него было совершенно невозможно. Кошмар. Он не был нежным воспитателем талантов. Он был скорее блестящим, хаотичным шеф-поваром, управляющим безумно амбициозным фургоном с едой. Он находил лучшие, самые изменчивые ингредиенты, которые только мог найти, бросал их все в кузов фургона и каким-то чудом то, что он подавал в окне, было чистым гением. Трение, споры, стресс - все это было частью рецепта.
Он, похоже, понимал, что художники должны быть в постоянной готовности. Немного голодными, немного неуверенными. «Художник должен быть голодным», - якобы сказал он. «Но не настолько голодным, чтобы умереть до премьеры». Это циничная фраза, но в ней есть жестокая правда. Он не занимался благотворительностью. Он занимался созданием легенд. И он был в этом поразительно хорош.
Можно провести прямую линию от того, что он делал, до большей части того, что мы сегодня называем культурой. Идея блокбастерной музейной выставки, похожей на рок-концерт? Это Дягилев. Экстравагантное модное шоу, в котором больше театра, чем одежды? Это его призрак в комнате. Он понимал, что искусство - это не просто что-то, над чем можно тихо размышлять в пыльной галерее. Это должно быть событие. Зрелищем. Оно должно было вызывать шум.
Я помню, как мы читали о скандале вокруг выступления Нижинского в «Послеполуденном отдыхе фавна». Финальный жест был настолько чувственным, настолько откровенным для того времени, что вызвал настоящий бунт. Люди падали в обморок, критики называли это порнографией. А Дягилев только пожал плечами. Он точно знал, что делает. Да, он раздвигал границы, но он также продавал билеты. Эти две вещи не были взаимоисключающими. На самом деле, для него они, вероятно, были одним и тем же.
Так кем же он был? Провидцем? Авантюристом? Гением? Тираном? Вероятно, всем этим вместе взятым. Он был человеком, который видел, что старый мир умирает, а новый будет принадлежать тем, кто сможет произвести самый громкий, самый красивый и самый шокирующий шум, зрелище. Он не просто принес русское искусство на Запад. Он принес Западу новый взгляд на то, чем может быть искусство. Не что-то тихое и благоговейное в темном углу. А что-то громкое, живое и совершенно, захватывающе неизбежное. И мы все еще живем в эхо этого прекрасного шума.
Редакция